Waltz with Bashir (Vals Im Bashir) (Vals Im Bashir)

25.000

БРИДЖИТ ФОЛЬМАН КНУФИЯТ СРАТИМ

ЛЕ ФИЛЬМ Д'ИСИ

РЭЙЗОР ФИЛМПРОДАКШН

Совместно с АРТ ФРАНС ИТВС ИНТЕРНАСЬОНАЛЬ

Произведено для НОГА ТИКШОРЕТ - АРУЦ ШМОНЕ

При участии АКЕРЕН АХАДАША ЛЕКОЛЬНОА ВЕТЕЛЕВИЗИЯ МЕДИЕНБОРД БЕРЛИН-БРАНДЕНБУРГ КЕРЕН АКОЛЬНОА АИСРАЭЛИ ХОТ

ВАЛЬС С БАШИРОМ

Фильм АРИ ФОЛЬМАНА

Художник ДАВИД ПОЛОНСКИЙ

Продюсеры СЕРЖ ЛАЛУ, ЯЭЛЬ НАХЛИЭЛИ, ЖЕРАР МЕЙКСНЕР, РОМАН ПОЛЬ

Сценарист, режиссер, продюсер АРИ ФОЛЬМАН

Там они стоят и лают, 26 собак.

И я вижу из окна их злобные морды. Они пришли убивать.

И они говорят Бертольду, хозяину:

или ты выдаешь нам Боаза Рейна,

или мы сожрём твоих клиентов.

У тебя есть минута.

26 собак? -Ровно.

Откуда ты знаешь, что их 26, а не, скажем, 30?

Ты поймёшь это.

И что? -Что "и что"?

Что дальше? Ты выходишь к ним? Что происходит?

Что значит "что происходит"?

Тут я просыпаюсь.

Каждое утро просыпаешься на этом месте? -Точно на этом.

У этого сна никогда не было продолжения.

И давно это происходит с тобой? -Два, два с половиной года.

И что, из-за этого ты вытащил меня среди ночи?

Ты что, тупой? -Зачем ты грубишь?

Ты должен понимать, что такие сны не возникают на пустом месте.

Есть кое-что, чего я тебе ещё не рассказал.

Что, например?

Знаешь, в Ливане... -Что в Ливане?

Был такой период, в начале войны, когда по ночам

мы входили в деревни в поисках некоторых палестинцев.

Да, и что?

Когда входишь в деревню, первыми обнаруживают тебя собаки.

Они выскакивают, лаем предупреждая о тебе.

Деревня просыпается, и тот, за кем пришли, скрывается.

Рушится неожиданность нашей операции.

Кто-то должен был ликвидировать их, иначе гибло много наших людей.

Но почему именно ты?

Все знали, что я не могу стрелять в людей. Говорили: "Ладно, Боаз,

тогда сначала ты идешь с глушителем и стреляешь собак."

26 собак. Я помню каждую из них.

Каждую морду, каждый выстрел и последний её взгляд.

Всего: 26.

И сколько прошло... прежде, чем они стали приходить к тебе во сне?

20 лет.

Ты обращался к кому-нибудь? -К кому?

Я не знаю, к психологу, психиатру, рефлексотерапевту? К кому-нибудь.

Нет, ни к кому. Поэтому я и позвонил тебе.

А что я понимаю в этом? Я делаю кино.

Кино это тоже психотерапия, разве нет?

Я видел, что все циклы своей жизни ты завершал фильмом.

Не так? -Да, так. Но и не так.

У тебя бывали когда-нибудь видения про Ливан?

Нет, нет, пожалуй, нет.

И все-таки?

Нет.

Бейрут, Сабра и Шатила?

Что Сабра и Шатила?

Что значит "что?". Ты в скольких метрах от резни был, в 100?

В 200-х - 300-х. По-правде говоря, это не в моей натуре.

Это не в моей натуре.

Никогда нет видений про Ливан? Ни снов, ни воспоминаний?

Ты об этом никогда не думаешь? -Нет, нет. Нет.

Ты придёшь в норму, да?

Тебе кажется? -Уверен.

Уверен?

Я уверен, я позабочусь кое о чем.

Уверен? -Да, уверен. Ну, давай.

Встреча с Боазом состоялась зимой 2006-го.

Той ночью впервые за более, чем 20 лет,

у меня были кошмарные видения о Ливане.

Не просто о Ливане, о северном Бейруте, и не просто о Бейруте,

о ночи резни в лагерях беженцев Сабра и Шатила.

Что-то случилось? Полседьмого утра.

Ты знаешь, как это. У всех есть друг- адвокат, друг-врач и друг-психолог.

И иногда вы должны платить эту плату.

Да, но к своему другу-адвокату ты не пришел бы в полседьмого утра.

Благодаря другу-адвокату я экономлю в 10 раз больше.

Знаешь, я одного не понимаю.

Как может быть, что мне понадобился сон Боаза

с его бешенными собаками,

чтобы ожили мои воспоминания. Нечто для меня совершенно постороннее.

Память - очень интересная штука.

Расскажу тебе известный психологический эксперимент.

Взяли группу людей и показали им 10 картинок из их детства.

9 картинок отражали действительные события детства.

А одна картинка была подделкой.

В ней реальные персонажи были помещены в несуществовавший луна-парк.

80% людей сразу сказали, что помнят себя в обстоятельствах,

которых на самом деле не было. Они "узнали" их.

А 20%, более нормальных, которые не помнили такого,

экспериментаторы просили подумать, может быть, они вспомнят.

Спустя некоторое время те меняли своё мнение и утверждали, что вспомнили.

"Да, я был в луна-парке, был вместе с родителями.

Был замечательный день..."

Они "вспомнили", и достроили для себя недостающее.

Память - вещь динамическая, живая.

И даже когда недостает деталей, и посредине - чёрные дыры,

память выстраивает себя сама, так что возникают воспоминания

о том, чего вовсе не было.

Значит, в сущности, ты говоришь, что мои видения о резне

это как картинка про луна-парк? То, чего на самом деле не было?

Я придумал это? Это не имеет никакого отношения к реальности?

Я не знаю, может быть, это можно проверить, нет?

Кто был с тобой там? -Там со мной был Карми, ты помнишь его по школе.

И еще один человек, которого я совсем не знаю.

Так спроси Карми, что он помнит. -Он в Голландии.

Он уже 20 лет в Голландии.

О кей, поезжай в Голландию, если это важно, если это тяготит тебя.

А тебе не кажется немного опасным, что я узнаю о себе то,

чего не хочу знать?

Нет. Я думаю, ты узнаешь, и это тебе важно знать,

то, что ты хочешь знать. И ты не прейдёшь границы...

не станешь вникать в подробности, в которые не хочешь вникать.

Есть такой психологический механизм, который бережёт человека

от проникновения в темные места, в которые он не хочет вдаваться.

Ты дойдешь именно до того места в памяти, которое тебе нужно.

Видишь это всё?

Да.

Всё это моё.

Всё это?

От деревьев, вон там, до реки на другой стороне.

Все это твоё? -Да, и дом.

Это где-то 40 дунамов.

И всё это от продажи фалафеля? -Всё от продажи фалафеля.

Неужели! -Пошли, посмотришь.

Сколько фалафеля ты продал? -Хватило трёх лет.

В начале 90-х у меня была маленькая лавочка в Утрехте.

Тогда этот бизнес был модным: экологически чистые продукты,

и всё такое. Тхина, цельная пшеница.

А фалафель - и натуральный продукт, и восточное блюдо.

Все думали, что ты будешь физиком, атомщиком, например.

Кто эти все?

Я не знаю... мои родители, твои родители, наши учителя.

Думали, что сейчас, в возрасте сорока с чем-то,

ты уже будешь претендентом на Нобелевскую премию.

В возрасте двадцати я уже не мог быть никем.

Тебе холодно? -Ужасно холодно, просто трясёт.

Пошли, войдём.

Всё это надо обойти пешком? -Пошли, пошли.

Знаешь, это забавно, что ты появился сейчас. -Почему?

Когда ты позвонил, я гулял со своим сыном, Томасом,

ему теперь уже семь,

он вышел с пластмассовым ружьем на улицу поиграть,

и стал задавать мне всякие вопросы,

где я был в армии, стрелял ли я когда-нибудь в человека.

Ты стрелял? -Я не знаю. Ты...

Давай, давай войдем, тебе станет теплее.

Ты не против, если я нарисую тебя с ним здесь, играющими в снегу?

Нет, пожалуйста, рисуй, сколько хочешь.

Я пойду позову его, хорошо?

Если ты рисуешь, а не фотографируешь, то все в порядке.

Как ни странно это звучит, на войну мы прибыли на прогулочной яхте.

Она называлась Love Boat, такая небольшая,

которую армия то ли зафрахтовала, то ли конфисковала, бог его знает.

Это было сделано, чтобы обмануть противника,

зайти неожиданно с моря.

Что представляет из себя эта - как её, Love Boat? -

со всякими развлечениями - джакузи,

барами и... в таком роде?

В моем воображении это так, но на самом деле было, видимо, иначе.

Спустя годы мне объяснили, что это все-таки был

военный корабль, принадлежавший морскому десанту, я думаю. Не знаю.

Мне казалось, что тогда, в том юном возрасте, в 18 лет,

ты не был тем, что для кого было слишком важно быть настоящим воякой.

На самом деле, для меня было важно. По вполне прозаической причине.

Я жил в ощущении, что все вокруг уже трахаются как кролики,

и только я... как бы это сказать?

"Невинный цветок", который побеждал только в шахматах и математике.

Что только у меня есть проблемы с мужественностью, понимаешь?

Поэтому я должен был доказывать всем обратное.

Быть более боевым, более брутальным, большим героем.

И тебе удавалось?

Да, вполне.

Я чувствовал, что я сильный, что я многое могу, понимаешь?

И вот начинается война, и нас грузят на этот долбаный корабль,

Love Boat.

И я... -Что ты?

Меня рвет, как последнюю свинью.

Я думаю только о том, что подумает враг,

когда увидит, какая я тряпка.

Потом я падаю на палубу и засыпаю.

Я всегда засыпаю, когда меня мучит страх.

И до сих пор со мной так, впадаю в сон и галлюцинации.

Так я лежу на палубе в отключке,

и мне грезится момент, когда наконец ко мне приходит женщина.

И берет меня в первый раз.

А напротив я вижу своих товарищей,

лучших своих друзей, которые сгорают на моих глазах.

Где? -Там, на корабле.

Я просыпаюсь перед высадкой,

начинает светать, и мы входим в город.

В какой город? -Откуда мне знать, что за город.

Наверно, Сидон, не знаю.

От напряжения и страха мы палим как сумасшедшие.