Atame! Tie Me Up! Tie Me Down! (¡Átame!) (¡Átame!)

СВЯЖИ МЕНЯ

Когда закончишь, зайди к госпоже директору.

Ладно.

Проходи.

Здравствуйте. Мне сказали, вы меня звали.

Да, садись.

Главврач решил, что больше нет смысла держать тебя здесь.

Он считает, что ты снова можешь вернуться в общество.

Здорово!

Тебе уже больше не нужно убегать. Ты свободен, Рикки.

Но быть свободным – также значит быть одному.

С сегодняшнего дня я уже не смогу защитить тебя.

Как любой гражданин,

ты будешь отвечать за свои поступки перед законом.

Не волнуйтесь, я буду хорошо себя вести.

Что ты будешь делать?

Буду работать и создам семью, как нормальный человек.

Но ты ненормальный человек.

Главврач только что сказал, что да.

Откуда ему знать?!

Здесь 50 тысяч песет

за рисунки,

и за моменты удовольствия и безумия, которые ты мне подарил.

Спасибо, обещаю их не тратить.

Не говори глупости.

Тебе нужны деньги, пока ты не найдёшь работу.

Я написала список мест, где ты сможешь её найти.

А теперь уходи. И не возвращайся сюда.

Я же сказала, уходи!

Прежде чем уйти, я хочу поблагодарить тебя за всё.

Ты сбегаешь?

Нет, на этот раз главврач разрешил мне уйти!

Я могу вновь стать членом общества!

Общество?!

Когда-то я тоже был членом общества!

Это было гастрономическое общество!

Но однажды меня отравили!

Я бы на твоём месте никому не доверял!

Вот, возьми!

Это бесплатно!

– Что это? – Удостоверение члена общества.

Хорошо, мне пригодятся любые удостоверения.

А кредитных карт у тебя нет?

Нет, но я жду посылку.

Ладно, до свидания.

– Сколько стоит туррон? – 600 пелас.

– Мама, что такое пелас? – Песеты, дорогой.

– Здравствуйте. – Здравствуйте. Сейчас я вас обслужу.

– Плюс 400 – тысяча. До свидания. – Хорошо. До свидания.

– Что желаете? – Сердечко с витрины.

– Сколько? – 500.

– Ой, автобус! – А завернуть?

Студия Барахас.

Съёмка-терапия: Марина Осорио.

Марина!

Я сниму трусы, они слишком заметны.

Не знаю, что хуже – чтобы были слишком заметны трусы или кое-то другое.

Кстати, нам нужно подготовить номер для праздника сегодня вечером.

– Я уже пообещала Максимо. – А какой?

Что-нибудь секси и несложное. Времён наших выступлений в клубе Хаиро.

– Не знаю, вспомню ли я. – Как это не вспомнишь?!

Немножко румян туда, немножко румян сюда.

Так мы убьём двух зайцев:

Максимо будет доволен, и продюсер тоже.

Хорошо. Как скажешь, начальница.

Марина, я ещё этого не говорила, я очень рада.

Дурочка.

Посмотрим, надолго ли это.

– Ты слишком накрасилась. – Надо же мне накраситься.

Надо их поторопить, а то мы сегодня не закончим, я уже предчувствую это.

Вот эту ему можешь спеть.

Какая красавица идёт...

У меня тоже кое-что есть для тебя.

Это подойдёт.

Когда у меня случился приступ, и парализовало половину тела

я решил, что надо поторопиться с фильмом,

пока не парализовало другую половину.

– Конечно. – Я создаю своё посмертное творение.

Не говорите так, вы бодро выглядите в этом кресле.

Вы хотите сказать «электрическом стуле»?

– Извините, я имела в виду... – Ничего, ты права.

C тех пор, как я прикован к этому электрическому стулу,

я возбуждён, как никогда.

Моя жена говорит, что я впал в детство.

Может, она права.

После таких приступов нужно всему учиться заново.

Учиться говорить, читать, писать, танцевать.

И более всего ты понимаешь, что хочешь продолжать жить,

а для меня это значит продолжать снимать.

– Как красиво вы сказали! – Ножи. Это – ортопедический.

– Даже она не верит. – Я верю.

Нет, не веришь! Найди что-нибудь получше.

– Когда обсудим диван? – Потом.

– Когда потом? – Потом.

– Ты видел Марину? – Нет.

Как бы вы определили ваш фильм «Полуночное привидение»?

Второсортный фильм ужасов.

После стольких лет перерыва, вам не страшно

возвращаться с второсортным фильмом?

Я всегда хотел снять второсортный фильм. Марина!

Хотя, боюсь, он получается слишком личным.

Личный второсортный фильм? Как это?

Когда вкладываешь сердце и гениталии в то, что ты делаешь,

всегда получается что-то личное.

Вы известны как специалист по работе с актрисами.

У тебя актрисы ассоциируются с гениталиями?

Я хочу сказать, что среди стольких актрис

вы выбрали порноактрису, известную пристрастием к героину.

Если хочешь остаться в живых после этого интервью

не произноси больше слова «порно» и «героин»!

– Привет, Максимо. – Привет.

Ну что, начнём?

Сейчас закончат твою комнату. Как твой зуб?

Немного болит.

Тебе ещё не принесли аспирин? Безобразие! Карлос!

Осторожно с декорациями. Не трогай перила, проходи здесь.

Прыгай. Осторожнее, ты слишком толстая.

– Спасибо. – Не за что.

Обещаю вам больше не произносить слова «порно» и «героин».

Хорошо, вот так мне нравится.

– Кто это? – Журналистка.

– Какую сцену будете сейчас снимать? – Мою смерть.

А как ты изображаешь мёртвую?

Ну, ты и спросила!

Максимо, когда меня убивают на диване, как я изображаю мёртвую?

Освальдо?

Вот! Вот так!

– Освальдо? – Не говори «Освальдо».

– Освальдо? – Не говори так.

– Она обиделась? – Нет, нет.

У неё плохой вид. Тебе плохо?

Максимо, что снимаем?

– Про телефон. – А потом?

Это цирк какой-то!

Как ты можешь здесь сосредоточиться?

Когда я была маленькой, я работала дрессировщицей в настоящем цирке.

Это было что-то вроде родео.

Я выходила на арену с лассо и несколькими лошадьми,

якобы дикими, я их ловила, укрощала. Эй, ты слушаешь меня?

– Да, я слушаю. – Что я сказала?

Ловила, укрощала и ездила верхом.

Да. Потом я выстраивала их в ряд и седлала по очереди.

Причём всегда в разных позах, понимаешь?

– У меня была... – Извини.

Расскажи-ка это мне, красавица.

Я хотела сказать, что у меня была

коротенькая юбка с бахромой и коса до попы.

Хотел бы я на тебя посмотреть.

– Освальдо, ты меня не узнаёшь? – Нет.

– Я Монтси. – Монтси? Как ты изменилась!

С тех пор, как мы расстались, я немного потолстела.

– Но ты тоже поправился. – Да.

– Можно я у тебя возьму интервью? – Я не знал, что ты журналистка.

А я не знала, что ты актёр.

Ребята, мне надо с вами поговорить!

– Что мы будем теперь делать? – Подожди, у меня есть...

Максимо, мне надо поговорить с тобой!

Извини.

Осторожно! Слушай, я только что говорила с продюсером,

его жене понравился диван, и она хочет его себе оставить.

И что?

Она боится, что во время этой резни вы его измажете кровью или порежете.

Какая-нибудь капелька будет.

Трудно зарезать девушку, не проронив при этом ни капли крови.

Я уже ему это сказала. Поговори сам с ним.

Он не хочет крови?

Конечно, он хочет крови. Но не на диване.

– Нет проблем, Лола. Я изменю финал. – Ничего ты не изменишь.

– Мне он никогда не нравился. – Тебе очень нравится финал.

– Но я его изменю. Марина! – У вас есть новые диалоги?

Сейчас дам.

Максимо, я хочу, чтобы ты сам делал фильм.

Не стоит идти на уступки из-за того,

что жене продюсера приспичило забрать диван.

Я не иду на уступки, просто мне пришёл в голову лучший финал.

Марина, ты не умрёшь, я тебя спасу.

– Меня не зарежут? – Нет.

Жалко. Я уже приготовилась. Каким же будет новый финал?

Ты можешь потерпеть боль ещё немного?

Да, а что?

Это страдальческое выражение лица очень хорошо подходит для этой сцены.

– Ладно, и так болит. – Спасибо, сокровище моё.

Этот человек покончит с моей карьерой в постановке.

Но это режиссёр, который лучше всего со мной обращается.

И лучше всего выпендривается. В этом вся проблема.

И как, зная это, ты могла снять трусы, Марина?!

– А это здесь при чём? – Притом.

Глядя на тебя, он вдохновляется, потом хочет тебя спасти и меняет всё.

Да?

А, это ты.

Нет, я уже успокоилась.

Да, да, поблагодари полицию от моего имени.

Нет, я их завтра не увижу. Сегодня я хочу поспать.

Дорогой, всё будущее только для нас двоих.

Конечно, я тебя обожаю.

Завтра расскажешь мне неприятные новости, ладно?

Да, я тебя обожаю. Пока, дорогой.

Выходи оттуда, я тебя ждала.

Ты меня ждала, несмотря на то, что тебе сказали, что я умер?

Я знала, ты не умрёшь, не попрощавшись со мной.