The Mirror (Zerkalo) (Зеркало)

Как твое имя, фамилия?

Меня зовут Жарый Юрий.

Откуда ты приехал?

Я приехал из Харькова.

Где ты учишься?

Я учусь в техническом училище.

Мы сейчас с тобой проведем сеанс.

Смотри только на меня.

В глаза мне смотри.

Вперед.

Повернись спиной.

Сосредоточь внимание на моей руке.

Рука тянет тебя назад.

Руки разверни.

Сосредоточься. Все напряжение на руки.

Руки напрягаются!

Всю волю, все горячее желание победить

ты сосредотачиваешь на своих руках.

Все больше и больше руки напрягаются.

Напрягаются руки. Еще.

Смотри на свои пальцы. Пальцы напрягаются.

Вот отсюда все напряжение перейдет на твои пальцы.

Смотри на руки. Юра, сосредоточься.

Сейчас я скажу «три», и руки станут неподвижны.

Один, два, три! Руки неподвижны.

Ты не можешь двигать руками.

Ты пытаешься шевелить руками, но они неподвижны.

Тебе трудно сделать тонкое движение.

Сейчас я сниму это состояние,

и ты будешь говорить четко, свободно и легко.

Ты всю жизнь будешь говорить громко и четко.

На меня смотри.

Я снимаю напряжение с твоих рук и с твоей речи.

Раз, два, три!

Громко и четко: «Я могу говорить!»

Дорога от станции шла через Игнатьево,

поворачивала в сторону недалеко от хутора,

где мы жили до войны каждое лето,

и через глухой дубовый лес уходила на Томшино.

Обычно мы узнавали своих,

когда они появлялись из-за куста, что посреди поля.

Если он от куста свернет в сторону дома, то это отец,

если нет, то это не отец,

и, значит, он не приедет уже никогда.

Я на Томшино правильно иду?

Вам не надо было от куста сворачивать.

– А это… что… – Что?

А что вы здесь сидите?

– Я здесь живу. – Где? На заборе?

Вас интересует дорога на Томшино или где я живу?

Я взял все инструменты, а ключ забыл.

У вас не найдется гвоздя или отвертки?

Нету меня гвоздя.

А что вы так нервничаете?

Дайте руку. Я же врач.

Вы мне мешаете.

Ну что, мне мужа позвать?

Нет у вас мужа. Кольца-то нет.

Хотя сейчас редко кто носит. Старики разве.

Папиросу можно попросить?

А почему вы такая грустная?

А почему вы так радуетесь?

Приятно упасть с интересной женщиной.

Я упал, и такие тут вещи… Корни, кусты…

Вам никогда не казалось,

что растения чувствуют, сознают, даже постигают…

Деревья, орешник этот…

– Это ольха. – Неважно.

Никуда не бегают.

Это мы бегаем, суетимся, пошлости говорим.

Это оттого, что мы природе, что в нас, не верим.

Все какая-то недоверчивость, торопливость,

отсутствие времени, чтобы подумать.

У вас что-то…

Мне это не грозит. Я же врач.

А как же «Палата №6»?

Так это Чехов все выдумал!

Приходите в Томшино. У нас там весело бывает.

У вас кровь!

– Где? – За ухом!

Свиданий наших каждое мгновенье

Мы праздновали, как богоявленье.

Одни на целом свете. Ты была

Смелей и легче птичьего крыла. По лестнице, как головокруженье,

Через ступень сбегала и вела

Сквозь влажную сирень В свои владенья

С той стороны зеркального стекла.

Когда настала ночь,

Была мне милость Дарована,

Алтарные врата

Отворены, и в темноте светилась

И медленно клонилась нагота.

И, просыпаясь, «Будь благословенна!» –

Я говорил и знал, что дерзновенно

Мое благословенье: ты спала,

И тронуть веки синевой Вселенной

К тебе сирень тянулась со стола,

И синевою тронутые веки

Спокойны были и рука тепла.

А в хрустале пульсировали реки,

Дымились горы, брезжили моря.

И ты держала сферу на ладони

Хрустальную, и ты спала на троне.

И, Боже правый! – ты была моя.

Ты пробудилась и преобразила

Вседневный, человеческий словарь,

И речь по горло полнозвучной силой

Наполнилась, и слово «ты» раскрыло

Свой новый смысл и означало «царь».

На свете все преобразилось, даже

Простые вещи – таз, кувшин, когда

Стояла между нами, как на страже,

Слоистая и твердая вода.

Нас повело неведомо куда,

Пред нами расступались, как миражи,

Построенные чудом города.

Сама ложилась мята нам под ноги,

И птицам с нами было по дороге,

И рыбы подымались по реке,

И небо развернулось пред глазами,

Когда судьба по следу шла за нами,

Как сумасшедший с бритвою в руке.

Ох ты, Господи! Дуня!

Что же это, Паша?!

Пожар, только не орите.

Попадись ты мне!

А может, Витька там? Может, он сгорел?

А Кланька где?

Чего?

Папа.

– Алексей? – Здравствуй, ма.

Что у тебя с голосом?

Ничего страшного, ангина, наверное.

Я три дня ни с кем не разговаривал.

Мне даже показалось, что хорошо помолчать.

Слова не могут передать всего,

что человек чувствует, они вялые.

Я тебя только что во сне видел.

Как будто я еще ребенок…

Кстати, в каком году от нас отец ушел?

В 1935. Зачем тебе это?

А пожар? Помнишь, сеновал сгорел на хуторе?

Тогда же, в 35-м.

Ладно, ты мне голову заморочил.

Ты знаешь… Лиза умерла.

С которой мы в типографии работали.

– О Господи… когда? – Утром сегодня, в 7 часов.

А сколько сейчас времени? Сейчас что?

– Около шести. – Утра?

Что с тобой? Вечера.

Мама, что мы все ссоримся?

Прости, если я виноват.

«Типография». Следующая остановка «Серпуховская».

Куда это вы так спешите?

Здравствуйте, Мария Николаевна.

Где сверка, которую я вычитывала?

Я не знаю. Я сейчас.

Здесь Елизавета Павловна.

Маруся, что?

Что-нибудь в вечерних гранках?

В гослитовском издании? Не нервничай!

Надо посмотреть в шкафу, в наборном.

Но ведь это не беда.

Это же такое издание! Это ж в таком издании!

Любое издание должно быть без опечаток.

Замолчи, идиотка.

– Что случилось? – Ничего страшного.

Я хочу посмотреть… Может быть, я ошибаюсь…

Давай по порядку.

Я лучше одна посмотрю.

Уж очень все спешат, всем некогда!

Вы думаете, я боюсь?

Я понимаю, пускай другие боятся.

Пусть кто-то будет работать, а кто-то будет бояться.

Ну и что случилось?

Случилось, так уж случилось. Ведь всю ночь печатали…

С утра я тебя дожидался вчера,

Они догадались, что ты не придешь.

Ты помнишь, какая погода была?

Как праздник! И я выходил без пальто.

Сегодня пришла, и устроили нам

Какой-то особенно пасмурный день,

И дождь, и особенно поздний час,

И капли бегут по холодным ветвям,

Ни словом унять, ни платком утереть…

Ну ведь ничего же не было? Все в порядке.

Не было… Это была бы просто дикая ошибка.

Тогда что же ты плачешь?

Я даже видела, как оно набрано, это слово.

Какое?

Хорошо!

Это спирт. Немного, но все к делу.

Ты же мокрая насквозь. Чучело!

Действительно, я вся промокла.

Я, пожалуй, пойду в душ. Где же гребенка?

Знаешь, на кого ты сейчас похожа?

– На кого? – На Марию Тимофеевну.

На какую Марию Тимофеевну?

На. Ты же гребенку ищешь.

Слушай, какая Мария Тимофеевна?