Malcolm & Marie

NETFLIX ПРЕДСТАВЛЯЕТ

Тебе это идет, детка.

Что?

Говорю, ты сегодня такая красивая.

Я тебя не слышу!

Ты сегодня такая красивая, детка!

Спасибо.

Детка!

Я немного навеселе. Жизнь хороша.

- Мы же это, на хрен, сделали! - Сделали что?

Я написал, снял и представил фильм,

который, на хрен, потряс сегодня зал.

Ты это видела? Ты видела зрителей?

Видела зрителей?

Я говорю, зрителей видела?

Блин, я отправил их в нокаут.

Последние восемь минут они всхлипывали,

а когда пошли титры, будто хренова бомба взорвалась.

Как будто бомба.

Это приятно.

Не верится, что это правда, детка. Поверить не могу.

Потом я разговаривал с критиками. С шестью или семью.

Все меня восхваляли.

Сечешь?

Понравилось белому парню из Variety. Белому из IndieWire.

Впечатлилась белая женщина из Los Angeles Times.

Она всё твердила, что я следующий Спайк Ли,

а еще Барри Дженкинс и Джон Синглтон.

Я взглянул на нее. «Может, и Уильям Уайлер»?

Она подумала секунды три и говорит: «А Уильям Уайлер был черным?»

А потом она поняла: «Чёрт. Это же тоже расизм».

Она покраснела. Меня это развеселило.

Мари, это была умора.

И она всё заикалась, порола какую-то чушь типа:

«Фильм был такой душевный.

Малкольм, я даже не могла ясно мыслить. Боже мой, Малкольм».

Просто «Малкольм да Малкольм».

Это было чересчур по-белому.

Самое интересное —

несмотря на то, что я чернокожий режиссер,

а главную роль исполняет чернокожая актриса,

она пыталась найти у меня политический подтекст,

тогда как это фильм о девушке, которая хочет завязать.

Есть определенные трудности, потому что она черная?

Чёрт, ну конечно.

Верно? Это правда жизни, но это не фильм о расизме.

Нет. Он о чувстве стыда, чувстве вины, о том, что это дерьмо неизбежно.

Меня раздражает, что все эти журналисты

только и хотят блеснуть высшим образованием.

Малкольм, у тебя высшее образование.

Я не университетская элита. Мое кино не элитарно.

Я не снимаю фильм для трех человек, которых уважаю на своем курсе.

Я кинематографист.

Верно?

Я кинематографист, детка? Так и есть.

Я буду участником широкого диалога о создании фильмов,

не позволяя при этом каким-то белозадым писакам

заводить тему расизма, потому что им, на хрен, это удобно.

Я уже представляю рецензии.

Что-нибудь типа такого. Как они обычно пишут.

«Это фильм-исследование, посвященный теме ужасов…»

Они любят писать подобное.

«…ужасов систематического расизма в сфере охраны психического здоровья».

Хоть это и коммерческий фильм

о девушке-наркоманке, пытающейся завязать.

Эти люди, мать их, такие педанты.

Так и есть. И мы это знаем.

Вы умные. Прогрессивные. Мы понимаем.

Дайте нам, творцам, поразвлечься с этим дерьмом.

Повеселимся с искусством.

Ты пишешь сценарий фильма об Анджеле Дэвис.

Да, но это другое.

Я снимаю фильм по сути своей политический,

но не всё, что я делаю, — политика только потому, что я черный.

Я думаю, Анджела Дэвис не согласится с тобой.

Это точно.

Но если я серьезно решу снять чертов LEGO-фильм,

то не потому, что я хочу рассказать

о том, что Американская империя строилась на рабском труде.

Может, я просто захочу снять LEGO-фильм.

- Ты не хочешь такой фильм снимать. - Это правда.

Но тот LEGO-фильм стал бомбой. Эта хрень зашла!

А ты не получил ни одной хорошей рецензии.

Чёрт, это… Хотя ты права.

И жалуешься на еще не написанные рецензии.

Снова права.

Так что прекрати. Говоришь как мудак.

Да.

Но ты же понимаешь, о чём я.

Да, только оставь это на потом.

Да.

Жалуешься на белую из Los Angeles Times,

давшую разок плохой отзыв.

Это был не плохой отзыв.

Это был тупой отзыв. Разница есть.

Малкольм, ты победил.

Тебя сравнивают со Спайком Ли и Барри Дженкинсом.

Но она никчемная писательница.

А ты не следующий Спайк Ли или Барри Дженкинс.

- Она даже Уильяма Уайлера не знает. - И я.

Готово, детка? Вот и макароны с сыром.

- Ты не знаешь Уильяма Уайлера? - Нет.

Боже. Он снял «Лучшие годы нашей жизни».

Эта фигня стала хитом. «Бен-Гур»?

Один из самых разносторонних режиссеров. «Грозовой перевал».

Держи.

«Римские каникулы».

Да, классика.

Но это другое. Ты не работаешь в кино.

Да, Малкольм, не работаю.

- Тебе было сегодня весело? - Было мило.

«Мило».

Весь вечер, общаясь с милыми, улыбающимися богатыми людьми,

которые месяц назад и не взглянули бы на меня,

я смотрел на тебя.

И думал про себя:

«Боже, ты самое прекрасное существо на Земле».

И самое сексуальное.

Нет никого сексуальнее. Это даже Энтони сказал.

В хорошем смысле.

В положительном.

Когда я вижу тебя…

…с содовой с клюквой…

…улыбающуюся, болтающую…

…то думаю: «Боже, как же мне повезло».

- Я не мог дождаться возвращения домой. - Как мило.

Сжать твою маленькую попку и целовать ее.

Сказать, что люблю тебя.

Я люблю тебя.

Тебе масло соленое или несоленое?

Мне только тебя.

Что это было?

- Что? - Фальшивая улыбка.

- Неправда. - Клянусь, она была.

Нет, это не то.

Я тебя насквозь вижу. Знаю, если что не так.

Может, ты не видишь меня насквозь.

Нет, вижу.

- Я не ужинала. - Дело не в этом.

Уже час ночи. Может, поедим и спать?

Мари, я не хочу сегодня ссориться.

Я тоже. Поэтому готовлю тебе макароны на ужин.

Так ты злишься.

Нет.

- Насчет того, что сказал Энтони? - Нет.

- Шутка о том, что ты модель? - Нет.

Не принимай его всерьез. Он из другого поколения.

Я и не приняла.

- Честно? - Честно.

- Это из-за Тейлор? - Нет.

- Уверена? - Да.

- Я знаю, что ты стесняешься Тейлор. - Я ее не стесняюсь.

- Ты становишься послушной. - «Послушной»? Серьезно?

- Ну, мало говоришь. - Это не значит быть послушной.

- Я про… - Что?

«Послушный» — это застенчивый или тихий. А она королева Англии.

Я не это имел в виду. Я о…

О чём?

Она кинозвезда.

- Должна стать кинозвездой. - Не сглазь, Малкольм.

Мне нечего сказать Тейлор, поэтому я мало говорю.

- И «послушная» тут ни при чём. - Просто… она заметила это.

Правда?

- Правда. - Откуда ты знаешь?

- Просто знаю. - Вот как?

Она видит, какая ты с другими. Общительная. Веселая.

Что сказать? Я обаятельная.

Верно. Что делает ее неуверенной.

Что именно? Яркие личности?

Нет. То, что ты неестественна, и она это видит.

Переживет.

Так почему злишься?

Мари, ты злишься.

Мари, что тебя злит?

Мари!

Мари?

Мари!

Мари.

Мари, ответь мне.

Говорю же, не надо. Поговорим завтра.

- Ты мной недовольна. - Это неважно.

Не усну, если будешь злиться.

Малкольм, уверяю тебя,

этот разговор не будет продуктивным.

- Откуда ты знаешь? - Я знаю тебя.

- Что это значит? - И люблю.

Что это значит?

Значит, что ты совершенно неспособен разрядить обстановку,

если это не связано с работой. Да и тогда 50 на 50.

Почему всегда, когда происходит хорошее,

тебе надо выискивать что-то,

пусть самую малую фигню, за которую ты цепляешься,

чтобы только не было повода праздновать?

- Правда? Ты хочешь об этом? - Да.

- Хорошо. - Так чём дело?

- Твоя речь, Малкольм. - Да ладно.

Ты спятила.

Вот такую фигню, чтобы всё испортить, я и имел в виду.

Ты забыл поблагодарить меня. Это совсем не фигня.

Я делал это миллион раз до этого.