TÁR

ЭФИР во сколько она встала?

не знаю, с ней была Ш

да она у нас жаворонок

мучается

ха! будто у нее есть совесть

может быть

значит, ты всё еще ее любишь

Готовы?

Просто не обращайте внимания на микрофон.

Считайте, что его нет.

Пойте, будто его нет.

- Готовы? - Да.

Идем.

Думаю, наша гостья не нуждается в представлении.

Она одна из важнейших фигур в мире музыки.

У Лидии Тар много титулов.

Выпускница Кертисовского института по классу фортепиано,

член гарвардского общества Phi Beta Kappa.

Обладательница докторской степени по музыковедению от университета Вены,

где она изучала музыку народностей

долины Укаяли в восточном Перу

и провела пять лет в племени шипибо-конибо.

Свою дирижерскую карьеру Тар начала в Кливлендском оркестре,

который входит в «Большую пятерку».

Затем последовали назначения

в Филадельфийский оркестр, Чикагский симфонический,

Бостонский симфонический

и наконец сюда,

в наш родной Нью-Йоркский филармонический.

С ним она организовала

концерты Highway Ten в лагере для беженцев Заатари,

которые посетили более 75 тысяч человек.

Особую славу ей принесла работа с такими композиторами, как, например,

Дженнифер Хигдон, Кэролайн Шоу,

Джулия Вольф и Хильдур Гуднадоуттир.

Она намеренно исполняла их работы

наряду с сочинениями признанных мастеров.

По ее словам,

«композиторы беседуют между собой,

и эта беседа не всегда так уж вежлива».

Также Лидия Тар пишет музыку для кино и театра.

Всего 15 человек, включая нее, обладают титулом ЭГОТ,

который присваивается лауреатам всех четырех

престижных премий:

«Эмми», «Грэмми»,

«Оскара» и «Тони».

Немногие удостоились этой чести, и среди них такие выдающиеся люди,

как Ричард Роджерс, Одри Хепберн, Эндрю Ллойд Уэббер

и, конечно,

Мел Брукс.

В 2010 году, при поддержке Элиота Каплана,

она создала стипендию для дирижеров «Аккордеон»,

которая присуждается женщинам -дирижерам, поддерживает их творческое развитие

и позволяет выступать с крупнейшими оркестрами по всему миру.

В 2013 году Тар стала главным дирижером Берлинского филармонического,

унаследовав пост Андриса Дэвиса.

Там она работает и сейчас.

Как и ее наставник, Леонард Бернстайн, Тар питает симпатию к работам Малера,

чьи девять симфоний она записала, работая в Америке.

Но до сих пор ей не удавалось записать весь цикл симфоний с одним оркестром.

Под ее руководством Берлинский оркестр записал восемь симфоний Малера,

оставив важнейшую, Пятую, напоследок.

Из-за пандемии концерт,

назначенный на прошлый год, пришлось отменить.

Но в следующем месяце живая запись Пятой симфонии всё же состоится,

и весь цикл будет выпущен одним комплектом

компанией Deutsche Grammophon в аккурат ко дню рождения Малера.

Но это еще не всё: ее новая книга «Тар о Тар»

будет выпущена импринтом Нэн Тализ издательства Doubleday

к самому Рождеству. Словом, будет что положить в носок,

особенно если носок очень большой.

Добро пожаловать. Спасибо, что пришли, маэстро.

Спасибо, Адам. Спасибо.

Лидия, я заметил…

Я заметил, что вы немного скривились, когда я всё это зачитывал.

Я упустил какую-то выдающуюся заслугу?

Или вам немного неловко

из-за такого разнообразия ваших достижений?

Сейчас слово «разнообразие» стало чуть ли не ругательством.

Мы живем в эпоху специалистов.

Вряд ли тебя одобрят за попытку выйти за границы своей сферы.

- На артистов лепят ярлыки. - Да, и еще как.

Как вы думаете, исчезнет ли из сферы классической музыки

гендерное деление артистов?

Мне сложно ответить, я ведь не читаю отзывы.

- Серьезно? - Да.

Но меня удивляет, что кому-то могло прийти в голову

заменить «маэстро» на «маэстра».

Мы ведь не зовем женщин-космонавтов «космонавтессами».

Точно.

Если говорить о гендерной дискриминации,

то мне, если честно, не на что жаловаться.

Как, кстати, и Марин Олсоп, Джоанн Фалетте,

Лоранс Экильбе и Натали Штуцман.

До нас было столько восхитительных женщин.

На их долю и пришлись основные трудности.

Интересно. Можете привести пример?

Да, конечно. Во-первых, Надя Буланже.

Но это пример счастливой судьбы.

Грустный пример – Антония Брико,

которая, безусловно, была выдающимся дирижером,

но ей пришлось мириться с второстепенным статусом

«приглашенного дирижера» и перебиваться незначительными подработками.

Разве она никогда не дирижировала крупным оркестром?

Конечно, она дирижировала Берлинским оркестром, и здесь, в опере,

но только как приглашенный дирижер.

Тогда гендерный вопрос стоял намного острее.

К счастью, времена меняются, и хоть Савл еще не стал Павлом,

процесс уже явно запущен.

О да, с лошади он точно уже упал.

Лидия, давайте поговорим об интерпретации.

Некоторые всё еще считают, что дирижер –

это что-то вроде метронома.

В этом есть доля правды.

- Да, но… - Отмерять время не так уж просто.

- Но это далеко не всё. - Да, безусловно.

Но время значимо.

Время – важнейший аспект интерпретации.

Оркестр без меня не начнет.

Я завожу часы.

Левой рукой я направляю звук, а правой, вспомогательной,

отмеряю движение времени.

Но, в отличие от часов, иногда моя правая рука замирает,

а значит, замирает и время.

Создается впечатление, что я, как и вы,

спонтанно взаимодействую с оркестром,

прямо на концерте решаю, когда ему лучше вступить, начать заново

или вообще забыть о времени.

Но на самом деле я с самого начала

точно знаю, когда именно

должен наступить момент, к которому я хочу подвести слушателя.

Я обнаруживаю этот момент на репетиции,

а не на концерте.

Задам сложный вопрос. Назовите самую важную вещь,

которой научил вас Бернстайн.

Кавана.

С иврита переводится как «внимание к смыслу» или «намерение».

В чём цель композитора, в чём твоя,

как они дополняют друг друга?

Ясно, кавана.

Для многих это слово приобрело немного иной смысл.

Да, это уж точно.

Мне кажется, роль дирижера относительно новая

для классической музыки?

Да, верно.

Я где-то читал, что раньше его роль исполняла первая скрипка.

Да, первая скрипка, даже если ничего в этом не смыслила.

Кто и когда это изменил?

Это был французский композитор Жан-Батист Люлли,

который якобы использовал длиннющую остроконечную палку,

чтобы отбивать ею об пол такт.

Вряд ли оркестр был от этого в восторге.

Но эта практика не прижилась, так как во время концерта

Люлли как-то проткнул этой палкой ногу и умер.

От гангрены.

Тем не менее…

Тем не менее настоящая нужда в дирижере появилась,

когда стали увеличиваться оркестры.

И тут мы возвращаемся к Бетховену.

Такт начинается не на сильную долю.

Она здесь… пропущена.

Кто-то должен обозначить начало.

Кто-то должен сделать шаг вперед

и воскликнуть «За мной!», понимаете?

Когда это делал Ленни,

все музыканты просто таяли от удовольствия.

Он понимал музыку, особенно Малера,

не хуже, а то и лучше, чем кто-либо.

Он часто заигрывал с формой.

Ему хотелось, чтобы для оркестра музыка становилась

неузнаваемой, невиданной и неслыханной доселе.

Он вносил радикальные изменения:

отказывался от первоначального темпа, замедлял окончание фразы,

хотя в партитуре этого не было.

Это не было слишком?

Нет, ничуть.

Он с радостью переоткрывал музыку.

Вы отметили, что ваши открытия происходят во время репетиций.

Когда вы приступаете?

В понедельник.

Так скоро?

В этот раз мне предстоит

расшифровать, что же хотел сказать Малер.

Нам многое известно о других его симфониях.

Его вдохновляла поэзия Рюккерта,

долгое время он писал только на его стихи.

Но Пятая симфония всё изменила.

Она – загадка.

Единственная подсказка оставлена им на обложке рукописи.

Да, это посвящение его жене Альме.

Чтобы подступиться к Пятой симфонии Малера,

сначала нужно постараться понять

этот весьма непростой брак.

Ваш взгляд на этот брак чем-то отличается

от взгляда Бернстайна?

Вы упомянули мои этнографические исследования в Амазонии.

Так вот, Адам, икаро, то есть песня, снисходит на шипибо-конибо,

только если певец заслужил,

если он един с духом, создавшим ее.

Это создает связь между прошлым и настоящим,