Sarah's Key (Elle s'appelait Sarah) (Elle s'appelait Sarah)

...первый урожай 1942 года

представил министр маршалу Петену.

"Плодородная земля Франции не подвела" - сказал глава правительства. И это так.

Е Е З О В У Т С А Р А

Сара, хватит.

Папа?

Ты куда?

Лежи. Я сейчас.

Господин Старжински, откройте!

Моего мужа нет дома.

Полиция, мадам. Откройте!

Откройте, мадам.

Или мы вынесем дверь.

16 июля 1942.

Госпожа Старжински?

Моего мужа сейчас нет, я не знаю где он.

Вы проедете с нами. Соберите вещи на три дня.

Куда мы поедем?

Возьмите одеяла, еду,

и документы.

А можно куклу взять?

Нет. Только самое необходимое.

Подождите...

Мишель? Ваш сын?

Да.

Я не понимаю...

И дети тоже?

Где он?

Его здесь нет.

Месье, делай со мной что хотите, но детей не трогайте.

Умоляю.

А что там такое?

Тебе надо спрятаться.

- Я не хочу. - Давай же.

- Как вчера. Это игра такая. - Ладно.

Залазь.

Где ваши сын и муж? Не сердите меня лучше.

Я не знаю где они.

Сиди тихо.

Обещаешь?

Я скоро за тобой приду.

Месье, я клянусь, я не знаю где они.

Не знаю.

Они уехали из города.

Мой братик болен.

Папа сказал, за городом ему станет лучше.

Дайте ключи от квартиры, пожалуйста.

Где ее муж и сын?

Мужа я давно не видела. А мальчик...

В последний раз я его видела два дня назад.

Может он в подвале спрятался.

Посмотрите там.

Так жарко, мой малыш не спал всю ночь. Да и мы тоже.

Прохладный подвал, кстати, сейчас самое приятное место для сна.

Проводить вас туда?

Мы еще вернемся.

Но если увидите их...

Папочка!

Не плачь, родная. Не плачь.

Сара?

Ты здесь?

Пахнет бабушкой.

Когда я впервые увидела ее, она стояла вон там.

Я вела себя как можно скромнее...

пытаясь убедить, что эта "молодая да ранняя американка"

достойна ее ненаглядного внука.

Мама, она же еще жива.

Так... как здорово, прям хоть сейчас въезжай.

Если захотите открытую кухню - снесем стену без проблем.

- Она разве не несущая? - Установим балку.

И долой стену.

Ты же у нас архитектор.

Зои!

Если тебе интересно, то это твоя комната.

Серьезно? А сколько в ней метров?

Немного. Я передвину эту стену сюда,

и у тебя будет большая комната с двумя окнами. Ну как тебе, принцесса?

Ты колючий.

Я рассказывал тебе историю этой квартиры?

Сначала, мои бабушка и дедушка могли себе позволить только снимать эту часть.

В 50-ых они купили и присоединили этот кусок,

а позже и этот.

Квартал Марэ тогда был районом для простых работяг.

В этой комнате жил мой отец в твои годы.

Твой дедушка.

Он тоже когда-то был ребенком.

А кое-кто им так и остался.

Это наши богатые конкуренты.

А это мы.

Да уж, невеселая обложка.

Времена такие.

И поэтому...

мы попытались представить себе идеальное общество...

утопию 21-го века.

Это что, статья о пластической хирургии?

Нет. О том, что голая женщина повышает продажи.

Давайте сделаем акцент на том...

какие блага принесет нам будущее.

Биотехнологии, нанотехнологии, покорение космоса.

Позитивное мышление.

Исходящее от старого пессимиста.

Я не хочу никого заставлять.

Просто поразмышляйте об этом. Это будет глоток свежего воздуха...

И я не старый!

Затем статья о том, что Ближний Восток за новую администрацию Обамы.

Я приберегу это для лондонского офиса.

Что еще... что же... Ах, да!

Статья о судебном иске дочери депортированного

против правительства Франции и железных дорог.

Она выиграла?

Да. Речь Ширака на Вель-д’Ив в 95-ом

наконец-то дала принесла пользу.

Речь где?

Вель-д’Ив.

Как это пишется?

Ты шутишь наверно.

А что там было?

В июле 1942-го...

16-го и 17-го июля 42-го

были арестованы 13.000 евреев.

В основном, женщины и дети.

8.000 были согнаны на Зимний велодром.

В нечеловеческие условия.

Вспомните тот стадион в Новом Орлеане...

В 42-ом было во много раз хуже.

В миллион раз хуже.

А потом их отправили в лагеря.

Ты хорошо знаешь эту историю.

Я писала об этом статью к 60-летию журнала "Тайм".

Мне дали целых полстраницы.

А сейчас ты мне дашь не меньше десяти.

Десять страниц? Нет, Джулия, это многовато.

Почему? Читатели любят историю.

А многие не знают об этой трагедии. Как они.

Извиняюсь за все наше поколение.

Как я понял, это был старый, крытый велодром. Красивое наверно сооружение. Где он?

Снесли 50 лет назад.

Фотографии есть?

Ни единой.

10.000 человек в тесноте несколько дней,

без кроватей, туалета, мало воды. И ни одной фотографии.

Одна есть.

Большая фотография, с краю видны только автобусы у входа. И всё.

Странно. Нацисты были известными педантами, они обычно все документировали.

Майк...

Это делали не немцы, а французы.

Не понимаю. Как вы могли бросить его там?

Он в надежном месте.

В чулане?

Все произошло слишком быстро.

Это ведь только до нашего возвращения.

Ты не понимаешь.

Поделом вам! Давно пора!

Вы несете чушь!

После них возьмутся за нас.

Старый дурак! Мы же французы!

Нас не тронут.

Глупая баба!

Vel d'Hiv*

Повторяю: бегать по велотреку воспрещено.

Дети, уйдите с трека!

Папа, я хочу в туалет.

Вы знаете где здесь туалет?

Можно в туалет, месье?

Он уже переполнен.

А воды можно?

Немного попить.

Здесь очень душно. Пожалуйста!

Месье!

Мама, брат и я хотели поехать к отцу на неоккупированную территорию.

Полиция появилась когда мы уже собрали вещи.

Мне удалось их задержать,

и мои сбежали с черного хода.

Я сказала им, что одной у меня больше шансов.

А вы?

Разве до вас не доходили слухи?

Доходили конечно. Каждый день появлялись новые слухи.

Но они раньше забирали только мужчин.

Они ведь не пошлют всех этих детей в трудовые лагеря?

Они этого добиваются?

Чтобы мы все здесь потеряли рассудок и покончили с собой?

Мамочка, нужно вернуться за Мишелем.

Нужно было сразу взять его с собой!

Пропустите! Успокойтесь, мадам.

Думай только о себе.

Только о себе.

Кое-кто может дать пропуск, можно выбраться отсюда.

Никто не станет нам помогать.

Утром один полицейский помог мне. Подсказал в какой автобус сесть.

Другой ехал в лагерь Дранси.

Ничего не выйдет.

С этим клеймом далеко не уйдете.

Пожалуйста, мадам...

Выпустите моего брата.

Хватит!

Вам все равно не выбраться.

Давайте сюда.

Спасибо.

Меня зовут Анна.

Сестра!