The Beaches of Agnes (Les Plages d'Agnès)

Я играю роль маленькой старушки,

пухленькой и разговорчивой,

рассказываю историю своей жизни.

А еще это – история о тех, кто меня интересует, кого я люблю снимать.

Те, которые заинтриговывают меня, мотивируют меня,

заставляют меня задавать вопросы,

озадачивают и завораживают меня.

На сей раз, чтобы поговорить о себе, я подумала:

Если бы мы открыли людей, мы бы увидели пейзажи.

Если бы мы открыли меня, мы бы увидели пляжи.

Поставьте его там, прямо за знаком.

Там сзади.

С видом на море. Нет, с видом на море.

Поверните его кругом.

Параллельно морю. Ближе ко мне, Селин.

Вот здесь.

Поднимите его вверх.

Это идея.

Там. Это устойчиво?

Северный ветер будет его держать.

Кажется, я делаю это с шарфом нарочно.

Я надеюсь, что он будет дуть,

и вы снимете меня так.

Вот такой я хочу портрет.

Это – моя идея.

Снимите меня в старых пятнистых зеркалах

и в шарфах.

Это напоминает мне мебель в спальне моих родителей

в Брюсселе.

Кровать была такой, и мамин шкаф.

Но это не скрипит. Мне нравилось, когда она открывала его.

У нас был проигрыватель, который накручивали вручную.

По воскресеньям папа слушал Тино Росси и Рину Кетти.

По будням мама иногда слушала «Неоконченную симфонию» Шуберта.

Это была единственная классическая музыка, которую я слышала в детстве.

Мне нравилось название.

ПОБЕРЕЖЬЯ АНЬЕС

Я добавляю несколько слов, чтобы

поблагодарить молодых людей, которые перевозили зеркала.

Эмильен ...

Николя ... Ты видишь камеру?

Сара?

Мариолан?

Селин?

- Жером? - Да, я вижу.

Жаль, что нет портрета Алена, который снимает,

и Дидье, моего партнера. Дидье Руже, мой друг.

Все эти люди готовы войти в сон,

во что-то воображаемое, Я даже не знаю, что это такое.

И они даже не спрашивают.

Я хочу, чтобы они двигались все время.

Хорошо.

Идите.

Северное море и песок – это для меня начало...

того, что я более или менее знаю о себе.

Эти бельгийские пляжи – все, что я знала.

Все мои детские каникулы.

Когда я слышу: Кнокк ле Зут, Бланкенберг,

Остенде, Мариакерк, Мидлкерк,

Ла Панн и Зеебрюгге ...

звуки музыки для моих ушей.

Я родилась в городе Арль, и меня назвали Арлетт.

Когда мне было 18, я поменяла имя на Аньес

и оно было официально изменено.

- Чувствуете ли Вы ностальгию по Вашему детству? - Вовсе нет.

Но мне нравится смотреть фотографии.

Нас было пятеро детей,

но особенно мне запомнилось, что я была самой маленькой из первых 3.

Но я была самой старшей из двух последних.

В середине я чувствовала себя независимой.

Все говорят, что детство является фундаментом...

обеспечивает структуру, я не знаю.

Я не чувствую сильную связь с моим детством.

Это не ссылка в моем мыслительном процессе,

это не источник вдохновения.

Ну, я не знаю.

Мне нравится смотреть на эту девочку в полосатом купальнике

и эту, с бретельками.

Я куплю это. – Сколько?

Три горсти.

Я не знаю.

Я не знаю, как воссоздать

эту сцену.

Как вновь пережить момент?

Для меня это кино, это игра.

А вы думаете, что спустя 70 лет

можно сделать инсталляцию с цветами и ракушками?

Надо ли напоминать мне, сколько мне лет?

Когда инсталляция, которую я сделала для могилы Жужу, была выставлена,

задолго до этого моего возвращения в Бельгию,

я поняла, откуда это берется.

Воображать себя ребенком, который движется в обратном направлении.

Воображать себя старухой смешно,

как неприличная шутка.

Мне всегда нравится вводить стариков,

очень старых людей, очень пожилых,

как в «7 Комнатах, Кухне и Ванной»

Еще мы приехали сюда в казино.

Я попросила Джейн Биркин быть крупье.

17 черные, нечетные.

И я была игроком.

Ставок больше нет.

32 красные, четные, игра.

О, вы можете позволить себе так много проиграть?

Я проиграла в этом казино отца.

Эжен Жан Варда.

Он играл ... проиграл ...

упал ... и умер.

- Вы дочь Эжена Варда? - Да, это я.

- Вы дочь Эжена Варда? - Да.

Сцена А, дубль 2

- Вы дочь Эжена Варда? - Да.

Вы дочь ...

Вы ...

Эжен никогда не говорил о своей семье. Он позабыл, что он грек.

Генеалогическое древо.

- Жан, доктор ... - Мой дедушка.

был Люсьен, Жорж и Эжен, твой отец.

У папы было пятеро детей:

Элен, Люсьен, я, Жан и Сильви.

У меня есть фотография всей семьи. Только одна.

Снято во дворе дома в Брюсселе.

В детстве я не знала, что мой отец был греком.

То есть греческого происхождения.

Он никогда не предлагал нам съездить в Грецию.

Мы выросли как французские дети в Брюсселе.

Не так давно

я получила письмо от доктора.

Он писал:

Я живу в доме Вашего детства, и собираюсь его продать.

Хотели бы Вы увидеть его снова?

Поэтому я отправилась в Брюссель,

улица Авроры

с моей маленькой камерой.

Направление: дом моего детства.

Я сказала владельцу: «Давайте начнем с сада».

Он такой же, но очень зарос.

Кирпичные стены выкрашены в белый цвет.

Я помню форму бассейнов наизусть.

Особенно один грушевидный,

и тут был бетонный мостик.

Сад на месте, но волнения нет.

Нет ни воспоминаний об играх здесь, ни слез.

Я знаю некоторые вещи,

о которых говорила мне мама.

Вот она в воскресенье, нарядная, около мостика.

Вчера на блошином рынке в Брюсселе,

я купила два ржавых ножа

как те, что мама давала нам копаться в саду.

Она говорила: «Сделай это сверху вниз».

Иоланда Моро говорит это

в воображаемой кухне.

Это жизнь.

Когда я была маленькой, в сельской местности Арденн

мать отправляла нас чистить ножи.

Мы втыкали лезвие в землю, вот так,

и протирали его сверху вниз.

Снизу вверх

я открываю вещи, которые говорят со мной.

У этого окна, я помню, мама плакала, когда умерла королева Астрид.

Она собирала фотографии Астрид.

С мужем королем Леопольдом III ...

В вечернем платье ...

В одежде для посещения бедных ...

С ребенком из колонии – Бельгийского Конго.

Астрид была леди Ди 30-х годов.

С такой же трагической развязкой.

Она погибла в автомобильной аварии

на самом пике молодости и красоты.

Я спросила, могу ли я подняться к себе в комнату

на втором этаже.

Спальня девочек стала гостиной,

и наша терраса была все там же.

Я плохо сняла!

Все еще видно Аббатство Камбре

и сад сверху.

Я хотела найти, где были кровати трех сестер.

Он захотел показать мне свою коллекцию миниатюрных поездов.

Я покупал только швейцарские поезда.

Можете ли Вы сказать, они такие в оригинале или перекрашены?

Совершенно верно. Как эксперт, могу сказать прямо сейчас

если вы покупаете не новую машину, перекрашена она или нет.

Самый дорогой

стоил мне 15 тысяч бельгийских франков в начале 1980-х.

Он сделан из латуни.

Сегодня в Швейцарии он стоит 80.000 бельгийских франков.

Таких существует только 150.

- А это что? - Вагон Восточного экспресса.

3000 франков.

Мы купили его в самом поезде.

Вы поженились недавно. Когда?

Два года назад, в августе.

Разве он не может продать вагон и купить вам бриллиант?

Теперь он начинает их продавать.

Это большой капитал.

Коллекция может стоить сейчас 2 миллиона бельгийских франков.

Два миллиона?

Это настоящая страсть!

Мы называем себя «помешанными на поездах».

Но настоящее название для любителя поезда,