Night and Fog (Nuit et brouillard)

НОЧЬ И ТУМАН

Даже мирный пейзаж...

даже колосящиеся поля с кружащим в небе вороньем...

даже дорога, по которой несутся машины и бредут крестьяне и семейные пары...

даже курортное местечко с колокольней и ярмаркой по выходным...

может указать путь к концентрационному лагерю.

Штрутгоф, Ораниенбург, Освенцим,

Нойенгамме, Бельзен, Равенсбрюк, Дахау -

раньше это были лишь обычные названия на карте или в путеводителе.

Кровь высохла, замолкли голоса.

Сейчас здесь только кинокамера.

Дорожки, протоптанные заключенными, заросли необычной травой.

Сейчас по этим проводам не бежит ток.

Сейчас ничьи шаги, кроме наших, здесь не слышны.

1933 год.

Машина пущена.

Нация должна быть единой.

Ни жалоб, ни разногласий.

Нация приступает к работе.

Концлагерь строится так же как стадион, или гостиница:

с заказчиками, со сметой, с проведением тендеров,

конечно же, с дачей взяток.

Никакого определенного стиля - полная свобода выбора.

В швейцарском стиле.

В "гаражном" стиле.

В японском стиле.

Вообще без стиля.

Архитектор проектирует ворота - многие войдут в них, и больше не выйдут.

Тем временем, немецкий рабочий Бергер,

студент-еврей Стерн из Амстердама,

Шмульский, торговец из Кракова,

Аннетт, школьница из Бордо, - все они заняты повседневными делами,

не подозревая, что где-то далеко для них сооружают новое жилище.

И вот, наконец, все готово.

Не хватает самих жильцов.

Те, кого арестовали в Варшаве,

депортировали из Лодзи, Праги,

Брюсселя, Афин,

Загреба, Одессы или Рима,

задержали в Питивье,

взяли на улицах Парижа и поместили в "Зимний велодром",

члены Сопротивления, пойманные при облавах в Компьени,

толпы людей, схваченных случайно, по ошибке, без предупреждения,

начинают свой путь в лагеря.

Двери составов заперты и опечатаны.

По сотне человек в вагоне.

Дня и ночи не существует. Голод, жажда, удушье, безумие.

Записка падает на землю. Найдут ли ее?

Смерть собирает первый урожай.

Второй - по прибытии, ночью, в тумане.

Сегодняшний день. Солнце освещает те самые рельсы.

Мы не спеша идем вдоль них, пытаясь найти - что?

Останки мертвецов, выпадавших из раскрытых дверей вагонов?

Или, может быть, следы тех, кого вели в лагерь под дулом автоматов,

мимо беснующихся собак, в огнях прожекторов,

на фоне отблесков пламени из печей крематория,

сделав их актерами ночного спектакля - который был так по душе нацистам?

Вот и сам лагерь. Словно попали на другую планету.

ДУШЕВАЯ И ДЕЗИНФЕКЦИЯ

Под предлогом соблюдения гигиены узников раздевают догола.

Так, одним ударом, ломается самоуважение.

Обритые.

Татуированные.

Пронумерованные.

Ставшие частью какой-то непонятной иерархии,

обряженные в синюю с полосками униформу,

иногда подпадающие под директиву "Nасht und Nеbеl" -

"ночь и туман".

У политзаключенных красный треугольник. Рядом другие, с зеленым.

Эти - обычные уголовники, большие знатоки категорий и мастей.

Начальником над ними - капо,

как правило, из преступников.

Еще выше - СС, неприкасаемые. С ними говорить с расстояния трех метров.

На вершине - комендант, он надзирает за лагерным режимом.

Делает вид, что ничего не знает о происходящем в лагере.

Кто же тогда знает?

Подлинная сущность концлагерей, презираемая теми, кто их построил,

и непостижимая для тех, кто был вынужден ее терпеть -

есть ли у нас шанс зафиксировать и отобразить эту сущность?

Деревянные бараки, где по трое спали на одноместных нарах,

где ютились, как в норах,

и в страхе, украдкой поглощали пищу,

где даже сон таил в себе опасность -

никакие слова и образы не в силах выразить

подлинный масштаб беспредельного, непрерывного страха узников.

Нам не обойтись без тюфяка с соломой, куда запрятывались еда и личные вещи,

без одеяла, за которое шла яростная борьба,

без проклятий, угроз, приказаний, повторяемых на разных языках,

без внезапных появлений эсэсовцев,

которые усердствовали с проверками или издевались ради развлечения.

Кирпичные стойла, приходящие в них мучительные сны -

наш рассказ об этом неизбежно поверхностен.

Вот место действия:

постройки, могущие сойти за конюшни, гаражи или мастерские.

Оскуделая земля, превращенная в пустошь.

Равнодушное осеннее небо.

Это все, что нам досталось, чтобы представить себе

ночь пронзительных криков, ловли вшей, стучащих от холода зубов.

Засыпать надо быстрее.

Подъем на рассвете.

Спотыкаясь и толкая друг друга, они ищут вещи, украденные у них за ночь.

С пяти утра - бесконечная перекличка на аппельплаце.

Подсчеты сбиваются из-за тех, кто умер ночью.

Под марш из какой-то оперетты, исполняемый лагерным оркестром

узников гонят на работы в карьер, или в цеха.

Работать в снег, который быстро сбивается в мерзлую грязь.

Работать в августовский зной, теряя силы от жажды и дизентерии.

Строительство этой лестницы, ведущей в карьер Маутхаузена,

унесло жизни трех тысяч испанцев.

Работать в подземных цехах.

Месяц за месяцем здесь прячут, хоронят, убивают.

Цеха названы женскими именами: "Дора", "Лаура".

Этим странным рабочим, весящим меньше 30 килограммов, нельзя доверять.

Они под постоянным наблюдением СС.

Перед возвращением в лагерь их собирают, осматривают, обыскивают.

Указатели в деревенском стиле подсказывают обратную дорогу.

И теперь, по итогам дня, капо может приступить к отбору своих жертв.

А заключенные вновь предаются неотвязным мыслям

о еде.

Похлебка.

Каждый глоток бесценен.

Съел меньше на ложку - укоротил свою жизнь на день.

Миску похлебки выменивают на две-три сигареты.

Многие слишком слабы чтобы уберечь свою порцию от воров.

Тогда они ждут, когда с ними покончат грязь и снег.

Им остается прилечь где-нибудь, где угодно, и умереть.

Сортирный барак.

Скелеты со вздутыми животами ходили сюда по семь-восемь раз за ночь:

в суп добавлялось мочегонное.

Горе тому, кто по пути натыкался на пьяного капо.

Узники с опаской следили друг за другом,

высматривая знакомые симптомы:

кровь в моче предвещала смерть.

Здесь был черный рынок, где тайком покупали, продавали, убивали.

Здесь встречались с друзьями, делились новостями и сплетнями,

организовывали сопротивление.

Сообщество постепенно обретает лицо, порожденное страхом и террором,

но менее безумное, чем у СС с их лозунгами:

"Чистота это здоровье"

"Труд освобождает"

"Каждому свое"

"Вошь - твоя смерть". А кто же тогда эсэсовец?

В каждом лагере свои неожиданности:

симфонический оркестр.

Зоопарк.

Теплицы, в которых Гиммлер выращивал редкие виды растений.

Дуб Гете в Бухенвальде.

Дерево не тронули, а вокруг него построили концлагерь.

Сиротский приют - временный, но постоянно пополняемый.

Бараки для инвалидов.

В такие моменты казалось, что прежняя жизнь

с ее мирными пейзажами совсем рядом, рукой подать.

Но это только иллюзия.

Жизнь заключенного была замкнута в этом изолированном мире,

окруженном наблюдательными вышками,

сидя в которых, караульные

целились в пленных,