In the Hand of Dante

Данте Алигьери родился во Флоренции в 1265 году

и умер в 1321-м.

Его шедевр, поэма «Божественная комедия», путешествие по аду, чистилищу и раю, —

одно из величайших шедевров мировой литературы.

Оно не только сформировало итальянский язык,

но и раздвинуло пределы человеческого воображения.

Ник Тошес, американский писатель, родился в Ньюарке, Нью-Джерси, в 1949 году

и умер в 2019 году.

Он был литературным иконоборцем,

чей голос отражал мрачную поэзию современного мира.

То, что я написал от сердца и продолжаю писать от сердца,

не должно и не может быть подогнано ни на йоту,

чтобы отражать чужое сердце

или фальшивое, пластиковое, искусственное сердце этого базара,

который когда-то был миром.

Мои книги нельзя редактировать, как нельзя сделать маникюр леопарду.

Как писал Фолкнер: «Я могу напиться, разозлиться, упасть с лошади.

Со мной всё может быть. Но редактировать меня нельзя.

Я лучше дам конюху трахнуть мою жену, чем дам себя редактировать».

Это правда. Лучшие редакторы не редактируют.

Они становятся сообщниками автора — во имя свободы и успеха.

«Ой, скажите, мистер Фолкнер,

о чём вы думали, когда это писали?»

«О деньгах».

Круто, да? Он сказал: «О деньгах».

О, деньги.

Вот именно.

Только художник по-настоящему работает ради близких

и, что еще важнее, ради потомков,

ведь только они и увидят его зарплату.

Нам платят не за часы, недели, месяцы или годы.

Нам платят посмертно, когда мы уже сдохли на хрен.

А что за… Что это такое?

Это?

Я никогда не мог делать то, что хотел. А это именно то, что я хочу сделать.

Это перевод «Божественной комедии».

Я знаю эту поэму так хорошо, будто сам ее написал.

Я работаю над ней десять лет.

- Ты подкладку поменял, да? - Да.

- Ты всё еще красавчик, несмотря на годы. - Большое спасибо.

Не переживай.

Если разразится буря, мы укроем тебя пальтишком.

Кто такой Данте?

«Кто такой Данте?»

Один писатель из прошлого.

Он написал известнейшую поэму «Комедия», позже названную «Божественной».

А, да.

Да.

Но, понимаешь, Данте попал в ловушку.

Он запер себя в клетке рифмы и размера,

а где тут надежда, мать его?

Так что я понял, что он несовершенен.

А поэтому и поэма несовершенна.

Да, я понимаю.

РУКОЙ ДАНТЕ

НЬЮАРК, 1969 ГОД

Привет.

Старина.

Привет, дядя.

Ты словно привидение увидел. Что стряслось?

Я убил какого-то пацана.

- Когда? - Только что.

- Где? - У стекольного завода.

- Как? - Я перерезал ему горло.

Он из нашего района?

Я его раньше не видел.

А где перо?

Нож. Где нож, которым ты его убил?

Выбросил в канализацию.

Зачем ты это сделал?

У него был большой нож, и он спросил, хочу ли я умереть.

Так это начал не ты. А он сам.

- Да. - Так.

Как ты?

Давай, садись.

Ты что, решил сделать на этом карьеру?

Чувствуешь себя крутым парнем?

Нет.

И правильно, потому что это не так.

Помни, что я всегда тебе говорил.

Золотое правило.

Возлюби ближнего своего.

Да.

И не будь таким, как тот парень. Ага?

- Да. - Не надо никого доставать.

А что…

Что там дальше? Как я учил?

Не доставай никого и не давай другим доставать тебя.

Видишь, ты не дал ему достать тебя.

Да.

И ты уверен, что он не из нашего района?

Я его раньше не видел.

Иди сюда.

Дядя?

Что?

Мне надо будет рассказать всё это на исповеди?

На какой такой исповеди?

Перед первым причастием.

А, ты об этом. Да.

Бог ведь повсюду.

- Так? - Так.

Так.

И он всё слышит, так?

Да. Он всё видит и всё слышит.

Да. Так кто важнее, Бог или священник?

Бог.

Значит, Бог уже услышал твою исповедь.

Ты же всё сказал вслух.

Я услышал. Бог услышал.

Это и есть исповедь?

Я так и исповедуюсь, да.

И это всё? Мой грех отпущен?

Какой грех?

Ты не грешил.

Тот мелкий болван,

который без причины на тебя с ножом полез, —

вот кто согрешил.

И Бог его наказал.

Через тебя.

Спасибо, дядя.

Мы же друзья, да?

Да, друзья.

Но запомни.

То, что есть между нами и Богом, — это нечто особенное.

И об этом никому нельзя рассказывать.

Это грех.

Большой грех.

Ясно?

Ладно.

Раковина там. Сходи.

Помой руки. Они грязные.

Я всё понял.

А главное, я был прощен.

И никому об этом не говорил.

И вот признался.

БОРА-БОРА, 2001 ГОД

Кремово-белые лепестки гардении,

фиолетовые, красные лепестки,

розовые лепестки,

жёлтые лепестки множества других цветов

и множество пьянящих ароматов

рождалось в солнце и тени среди густой тёмной зелени.

Там стояли открытые памятники иной, тёмной магии солнца:

выцветшие петроглифы,

приподнятые, сглаженные временем коралловые алтари,

где человеческие жертвоприношения на мараэ совершались до конца XIX века,

а запах пролитой крови и каннибализма

смешивался с ароматами белых цветов,

фиолетовых цветов, красных цветов,

розовых цветов

и желтых цветов.

Небес было девять. Не райских небес, а небосводов.

Всё, что знал Данте, началось с этого откровения.

Первое из небес, которое он познал,

за эти годы стало самым редким из всех небес.

Это было великое небо безграничности,

которое охватывало свое начало, свое бытие, свой конец и свою ночь.

Данте был рожден в волшебном мире холмов.

Но и я тоже.

Еще одно из девяти небес — это небо, которое человек видит лишь однажды,

в день своей смерти.

ИЗВИНИТЕ, ЗАКРЫТО

В Нью-Йорке тогда стояла мёртвая августовская пора,

когда днем над головой висело тяжёлое белое марево,

а ночная тьма тонула в пепельной беззвёздной дымке.

Лу был частью этого мира.

Он зажег сигарету и затянулся.

Было поздно, но не для него.

Прогуливаешься, друг?

Не называй меня так.

Налей мне выпить и дай пепельницу.

У нас новая граппа. Отличная.

На хрен.

Оставь это дерьмо для лохов. Дай мне «Дьюарс» с водой и льдом.

И пепельницу на хрен. На пол стряхну.

Ну как дела, Лу?

Да так, знаешь…

В старые времена, в моём детстве,

старики говорили: «Чем больше усы, тем больше мужчина».

А теперь, если вижу мужика с усами,

думаю, что он либо коп, либо гомик.

Или всё сразу.

Видимо, мне лучше их сбрить, да?

Да нет, оставь.

У тебя же отец коп, да?

Может, и ты тоже родился наполовину копом и гомиком.

Но тебе норм.

Эти усы…

Знаешь…

Твой дядя — полный неудачник.

Не пойми меня неправильно, ты тоже неудачник, но так, по мелочи.

А вот дядя твой — реальный косячник.

Держал эту забегаловку, сперва даже неплохо всё шло.

И всё просрал в карты.

Он пошел к моим друзьям, они его выручили, а он снова всё просрал.

Пошел в слезах в банк, чтобы как-то оплатить счет за свет

и его отсюда не турнули.

Но нет. Моим друзьям такое не нравится.

Слушай, Лу.

Не лучше ли это спрятать?